Международный клуб ЧеловекИ
 
14 август 2007 00:10   Регистрация   Карта сайта Карта сайта  Подписка Подписка на обновления  Форум    Чат  
 

Нойманн Э. "Компенсация отделенных систем: культура в равновесии"  > Humans.ru  > Человек и Человеки  > Сообщества  > Слово о сообществах  > Нойманн Э. "Компенсация отделенных систем: культура в равновесии"

[Высказаться]   [Вид для печати]
    


Паломник, Паломничество и Путь- это лишь Я, идущий к Самому Себе
Фарид-ад-дин Аттар

Мы прослеживаем некоторые из направлений развития, ведущие от первоначального группового состояния к коллективу, состоящему из более или менее индивидуализированных личностей, и в то же самое время пытаемся показать роль Выдающейся Личности, которую мифы изображают в лице героя. Этому развитию соответствует другое, приводящее к завершению дифференциации сознания из бессознательного, их разделение на две системы и освобождение Эго-сознания.
Здесь мы оставляем сферу человека примитивной культуры и вступаем в область цивилизации, и теперь мы должны обсудить культурные проблемы, возникающие из-за разделения двух систем.
Первая часть настоящего раздела, касающаяся "культуры в равновесии", дает предварительный набросок той ситуации, когда психическое здоровье коллектива обеспечивается "природой" вследствие действия тех же компенсаторных тенденций человечества, существование которых можно показать и в индивидуальной психике.
Вторая часть так же предварительно демонстрирует, насколько тревожность и болезненность нашей культуры обусловлены тем, что разделение систем -само по себе неизбежный продукт эволюции -привело к расколу и тем самым вызвало психический кризис, катастрофические последствия которого отражаются на современной истории.1 Мы подчеркивали, что в эволюции человечества "священное" и "небесное" предшествуют процессам, которые впоследствии повторяются в каждом индивиде. Значительное несоответствие между Эго-сознанием, с одной стороны, и миром и бессознательным, с другой, делает настоятельным оказание помощи Эго, если роль индивида и его Эго-сознания действительно так важна для вида в целом, как мы полагаем. Эта помощь предоставляется индивиду как внутри, так и снаружи, при условии, что созревающее Эго следует примеру множества героических подвигов и сражений с драконом, которые человечество в целом свершило до него. Или скорее было бы более правильно сказать, что индивид должен испытать на себе все героические деяния, которые свершило человечество, подражая Выдающимся Личностям, первым героям или творцам, достижения которых стали частью коллективного человеческого наследия. В виде культурной части своих ценностей, коллектив передает созревающему индивиду такое содержимое, которое усиливает рост человеческого сознания, и противодействует всем развитиям и позициям, которые идут вразрез с этим процессом. Как инструмент духовной традиции, коллектив априори поддерживает заложенные внутри архетипические паттерны и реализует их посредством воспитания.
Воспитательные требования коллектива вместе с необходимостью адаптироваться к этим требованиям вместе составляют одну из самых важных поддержек в борьбе Эго за независимость. "Небо" и мир отцов теперь образуют Суперэго или совесть, которые как другая "управляющая структура" в рамках личности представляют коллективные сознательные ценности, однако они варьируют в зависимости от типа коллектива и его ценностей, а также от стадии развития сознания, достигнутой коллективом.
Мы уже указывали значение неба и маскулинности для борьбы героя. Здесь мы еще раз должны подчеркнуть, что в раннем детстве отец, который представляет коллектив, становится носителем комплекса власти, связанного с коллективными ценностями, и что позднее, в подростковый период, эту представительскую роль берет на себя мужское общество. Оба представительства оказывают большую поддержку в борьбе с драконом, которая в детстве и в подростковый период определяет психическое состояние нормального Эго.
Коллектив предоставляет в распоряжение Эго сознательный мир ценностей, соответствующий культурным традициям группы. Однако одностороннее развитие Эго-сознания будет только усиливать опасность диссоциации двух систем и таким образом ускорять психический кризис. Поэтому каждому коллективу и каждой культуре присуща врожденная тенденция устанавливать равновесие между своими собственными позициями и позициями индивида, который является их частью.
Эти уравновешивающие тенденции культуры, как правило, действуют через те сферы, где коллективное бессознательное непосредственно затрагивает жизнь общества, а именно, через религию, искусство и церемониальные виды деятельности группы, связанные с ними: ведение войны, празднества, процессии, собрания и т.п.
Значимость этих сфер для культурного равновесия заключается в том, что они обеспечивают единство психических функций, предотвращая раскол между сознанием и бессознательным.
В этой связи мы должны прояснить роль символа для сознания. Мир символов образует мостик между сознанием, борющимся за то, чтобы освободить и систематизировать себя, и коллективным бессознательным и его трансперсональным содержимым. До тех пор, пока этот мир существует и продолжает действовать через различные ритуалы, культы, мифы, религию и искусство, он не дает двум сферам расколоться, потому что в результате действия символа одна сторона психической системы постоянно воздействует на другую и устанавливает с ней диалектические взаимоотношения.
Как показал Юнг,3 символ способствует переходу психической энергии из бессознательного, чтобы она могла быть использована сознательно и обращена на практические цели. Он описывает символ как "психологическую машину", которая "трансформирует энергию".4
В ранних культурах бессознательное состояние примитивного человека являлось обычной нормой, привычной привязкой его либидо к миру в participation mystique, состоянии, в котором протекала его естественная жизнь. Благодаря символу энергия освобождается из этой связи и становится доступной для сознательной активности и работы. Символ является трансформатором энергии, преобразующим либидо в другие формы, и только это позволяет примитивному человеку вообще чего-либо достичь. Именно поэтому любая его деятельность должна начинаться и сопровождаться разнообразными религиозными и символическими мероприятиями, будь то земледелие, охота, рыбная ловля или любая другая "необычная" работа, не вьшолняемая ежедневно. "Необычным видом деятельности" можно начать заниматься только с помощью зачаровывающего, захватывающего либидо и поглощающего Эго влияния символа.
Те же самые условия остаются справедливыми и для современного человека, только мы не в такой мере осознаем их. "Освящение" непривычной деятельности до сих пор остается лучшим способом, чтобы вытащить человека из колеи повседневности и подготовить его для выполнения необходимой работы. Например, превращение мелкого служащего в ответственного командира несущей смерть эскадрильи бомбардировщиков является, наверное, самой радикальной психической трансформацией, которая только может потребоваться от современного человека. Такая метаморфоза нормального миролюбивого гражданина в воина даже сегодня возможна только с помощью символов. Такая трансформация личности достигается посредством обращения к символам Бога, Короля, Отечества, Свободы, "самого священного блага для нации" и с помощью пронизанных символизмом посвящающих действий, с дополнительным привлечением всех элементов религии и искусства, лучше всего приспособленных для того, чтобы взволновать индивида. Только таким образом оказывается психологически возможным направить психическую энергию из "естественного русла" мирной личной жизни на "непривычное дело" убийства.
Подобно индивидуальному символу, социальный символ, имеющий силу для группы, "никогда не происходит исключительно из сознательного или исключительно из бессознательного", а возникает при "равном взаимодействии обоих". Поэтому символ имеет рациональную сторону, "которая находится в согласии с разумом", и другую сторону, "которая недоступна разуму, так как состоит не только из данных рационального характера, но также из иррациональных элементов внутренней и внешней перцепции".
Поэтому чувственный, фигуральный компонент символа - компонент, берущий свое начало от ощущения или интуиции, иррациональных функций - невозможно постичь разумом. В то время как это совершенно очевидно для таких простых символов, как флаг, крест и т.п., это также верно и в отношении более абстрактных идей в той мере, в какой они затрагивают символические реалии. Символическое значение понятия "Отечество", например, превышает рациональный элемент, который, несомненно, входит в него, и именно бессознательный эмоциональный фактор, который всегда активируется при обращении к Отечеству, показывает, что этот символ является преобразователем энергии, который силой очарования отклоняет либидо от его привычного курса.
Короче говоря, в отношении примитивного и современного человека символ действует по-разному.6 Исторически символ привел к развитию сознания, адаптации к реальности и открытию объективного мира. Теперь, например, известно, что священные животные появились "до" животноводства, точно так же, как священный смысл вещи, как правило, древнее его мирского значения. Ее объективное значение постигается только впоследствии, после разгадки символического значения.
В ранний период рациональный компонент символа имел решающее значение, так как именно в этот момент взгляд человека на мир переходил от символического к рациональному. Продвижение от дологического мышления к логическому также идет через символ, и можно показать, что философское и научное мышление развивалось из символического, постепенно освобождаясь от эмоционально-динамических компонентов бессознательного.
В связи с тем, что примитивный человек проецирует свое бессознательное содержимое на мир и его объекты, они представляются ему пропитанными символизмом и заряженными маной, и вследствие этого его внимание фокусируется на мире. Его сознание и воля слабы, их тяжело расшевелить; его либидо растворено в бессознательном и доступно для Эго только в небольших количествах. Но символ как объект, оживленный проекцией, очаровывает и, в той мере, в какой он "овладевает" человеком и "волнует" его, приводит в движение его либидо, а вместе с ним и всего человека. Это активирующее действие символа, как подчеркивал Юнг, является важным элементом всех без исключения культов. Тяжелая, нудная сельскохозяйственная работа производилась благодаря символическому оживлению земли, точно так же как лишь символическая одержимость в rites d'entrée ( Ритуале входа (фр.) " Прим. ред.) делает возможной любую активность, требующую больших количеств либидо.
Однако символ также является выражением духовной стороны, формирующего принципа, находящегося в бессознательном, ибо "дух появляется в психике как инстинкт", как "принцип sui generis"( Своеобразия (лат.) " Прим. ред.)8
Что касается развития человеческого сознания, эта духовная сторона символа является исключительным решающим фактором. Кроме своего "захватывающего" аспекта, символ имеет также смысловой аспект: он более чем знак; он передает значение, он что-то обозначает и требует интерпретации. Именно этот аспект взывает к нашему пониманию и побуждает нас к размышлению, а не только к чувству и эмоциональности. Эти два аспекта, действуя в символе совместно, составляют его специфический характер, отличный от характера знака или аллегории, которые имеют фиксированные значения. До тех пор, пока символ является живой и действенной силой, он выходит за рамки способностей сознания к постижению и "выражает существенный бессознательный компонент,9 что является той самой причиной, по которой он так притягателен и волнующ. Сознание продолжает возвращаться к нему и зачарованно кружит вокруг него, обдумывая и размышляя, таким образом завершая circumambulatio повторяющийся в таком множестве полных драматизма обрядов и религиозных церемоний.
В "символической жизни"10 Эго не принимает содержимого рациональной стороной сознания, чтобы затем приступить к его анализу, разбивая и усваивая его по частям; скорее, вся психика открывается воздействию символа, позволяет ему пронзить и "взволновать" себя. Это пронизывающее свойство затрагивает всю психику, а не только сознание.
Образы и символы, будучи творческими продуктами бессознательного, представляют собой множество выражений духовной стороны человеческой психики. В них, будь то видение, сновидение, фантазия или же внутренний образ, видимый снаружи, как например зримое проявление бога, выражают себя как обозначающие и "передающие смысл" тенденции бессознательного. Внутреннее "выражает" себя через символ.
Благодаря символу сознание человека становится одухотворенным и в конце концов приходит к самосознанию:
"Человек может постичь и познать свое собственное существо только в той степени, в какой он может сделать его видимым в образе своих богов".11
Миф, искусство, религия и язык - все это символические выражения творческого духа человека; в них этот дух принимает объективную, ощутимую форму, осознавая себя через осознание его человеком.
Но "передающая смысл" функция символов и архетипов имеет также и мощную эмоциональную сторону, и эмоциональность, которую они пробуждают, также является направленной; то есть, она обладает смысловым и организующим характером. Как говорит Юнг:
"Любое отношение к архетипу, переживаемое или просто именуемое, "задевает" нас; оно действенно потому, что пробуждает в нас голос более громкий, чем наш собственный. Говорящий праобразами говорит как бы тысячью голосов, он пленяет и покоряет, он поднимает описываемое им из однократности и временности в сферу вечносущего, он возвышает личную судьбу до судьбы человечества и таким путем высвобождает в нас все те спасительные силы, что извечно помогали человечеству избавляться от любых опасностей и превозмогать даже самую долгую ночь".
Таким образом, одержимость архетипом несет с собой одновременно значение и освобождение, так как он высвобождает часть эмоциональных сил, запертых вследствие развития сознания и возникших в результате изъятия эмоциональных компонентов. Кроме того, в этих ощущениях - как мы видели, первоначально коллективных - и благодаря им, происходит реактивация групповой психики, прекращающую, по меньшей мере временно, изоляцию индивидуального Эго.
Одержимость архетипом снова связывает индивида с человечеством: он окунается в поток коллективного бессознательного и преобразуется вследствие активации своих собственных коллективных пластов. Вполне естественно, что такое ощущение первоначально являлось священным событием и праздновалось группой как коллективное явление. Подобно религиозным празднествам, которые были и до сих пор остаются преимущественно групповыми явлениями, искусство также раньше являлось коллективным явлением. Искусство, поскольку оно имеет отношение к отображению архетипических символов в танце, пении, скульптуре и пересказе мифов, всегда было тесно связано с сакральной сферой, оно сохранило свой коллективный сакральный характер даже в более поздние времена, как мы можем видеть из греческой трагедии, средневековых пьес-мистерий, церковной музыки и т. п. Только постепенно, с развитием индивидуации, перестает проявляться его коллективный характер, и индивидуальный поклонник, зритель или слушатель, выходит из группы.
Культура нации или группы определяется действием в рамках ее архетипического канона, который представляет ее высочайшие и глубочайшие ценности и который организует ее религию, искусство, праздники и повседневную жизнь. До тех пор, пока культура находится в состоянии равновесия, индивид надежно защищен культурным каноном, питается его жизненной силой, но и прочно удерживается им.
То есть, пока он окружен культурой своей группы, его психическая система уравновешена, потому что его сознание защищает, развивает и обучает традиционный "небесный мир", продолжающий жить в коллективных ценностях, а его сознательную систему компенсируют архетипы, воплощенные в проекциях религии, искусства, обычая и т. п. Всегда, когда возникает критическая ситуация, индивидуальная или коллективная, мгновенно происходит обращение к носителям канона. Будут ли это жрецы, пророки и священники или комиссары, вожди, министры и должностные лица - зависит от канона, а также от того, основаны ли его главные положения на демонах, духах, богах, единственном Боге или на идее дерева, камня, животного, священного места и так далее.
В любом случае психологическим следствием такого обращения будет равновесие, вызванное переориентацией на превалирующий канон и воссоединением с коллективом, и в результате этого - преодоление кризиса. До тех пор, пока сеть ценностей остается доступной, средний индивид находится в безопасности в своей группе и своей культуре. Другими словами, существующих ценностей и существующих символов коллективного бессознательного достаточно, чтобы обеспечивать психическое равновесие.
Все символы и архетипы являются проекциями формирующей стороны человеческой сущности, создающей порядок и определяющей значение. Поэтому символы и символические фигуры являются доминантами каждой цивилизации, как ранней так и поздней. Они - кокон значения, который человечество сплетает вокруг себя, и все исследования и интерпретации культуры являются исследованием и интерпретацией архетипов и символов.
Коллективное воспроизведение ключевых архетипов в религиозных празднествах и в связанных с ними видах искусства придает смысл жизни и насыщает ее эмоциями, высвобождаемыми надличностными психическими силами, стоящими на заднем плане. Наряду с религиозным и сакральным восприятием архетипов следует также принять во внимание их эстетическое и катарсическое действие, если пренебречь примитивными состояниями одержимости, вызываемыми опьяняющими напитками, сексуальными излишествами или садистсткими оргиями. Здесь мы снова можем проследить постепенное изменение направления развития.
Поначалу все подчинено бессознательному эмоциональному давлению символов, появляющихся в ритуале, цель которого заключается в их представлении и "введении в действие". В древних церемониях коронации, например, символ и ритуал все еще остаются полностью тождественными достойной подражания жизни короля. Позднее церемония принимает форму священнодействия, "разыгрываемого" коллективом для коллектива, хотя оно все еще наделено всей силой магии и ритуальной действенности. Постепенно смысл символа выкристаллизовывается, обособляется от действия и становится культурным содержимым, доступным сознательному постижению и интерпретации. Хотя ритуал исполняется как и прежде, он превращается в что-то вроде игры, несущей значение - как, например, обряды инициации - и интерпретация представленных в нем и вводимых в действие символов становится существенной частью посвящения. Таким образом, акцент смещается на сознательную ассимиляцию и укрепление Эго.
Закон компенсации продолжает действовать как выражение центроверсии во всей области культуры до тех пор, пока эта культура находится "в равновесии". Компенсация коллективного посредством вмешательства надличностных компонентов культурного канона и их влияния на религию, искусство и обычай никоим образом не является только "ориентирующей", то есть, определяющей значение и ценность; она также несет с собой эмоциональную свободу и перенастройку. Эта эмоциональная компенсация становится все более и более важной по мере того, как увеличиваются дифференциация и специализация системы сознания.
Показательную аналогию можно видеть в сновидениях - компенсации сознания, которую направляет центроверсия. Необходимое для сознания содержимое предоставляется ему в сновидении под руководством центроверсии, которая стремится установить равновесие и пытается исправить отклонения, односторонность и оплошности, угрожающие целому.
Сновидение, если оно понято, изменяет сознательную ориентацию и, кроме того, вызывает перенастройку сознания и личности. Эта перенастройка проявляется в полном изменении позиции - после сна, например, мы просыпаемся освеженными, бодрыми, полными энергии, или, опять же, мы можем проснуться подавленными и не в духе, апатичными или возбужденными. Представляется также, что может быть изменен и эмоциональный заряд содержимого сознания. Неприятное содержимое вдруг кажется восхитительным и потому существенно иным; вещи, которые привлекали нас ранее, кажутся бесцветными, наши желания внушают нам отвращение, недостижмое становится настоятельной необходимостью и так далее и тому подобное.14
Таким образом, эмоциональная перенастройка сознания вызывает бессознательную переориентацию его активности. У больных людей перенастройку осуществляют бессознательные констелляции, которые, будучи не встроенными в целостную структуру, могут расстроить и, возможно, даже разрушить жизнь, но у здорового человека перенастройка направляется центроверсией, и в этом случае эмоциональность - это все то, что положительно стимулирует человека и приводит его в движение, притягивает или отталкивает. Там, где этого нет, существует только апатия: мертвые знания, мертвые факты, бессмысленные данные, несвязанные, безжизненные детали и безжизненные взаимоотношения. Но когда появляется эмоциональный компонент, он вызывает поток либидо, который пробуждает интерес, новые констелляции и новое психическое содержимое снова приходят в движение. Этот интерес может выражаться преимущественно бессознательно, как что-то вроде направляющей эмоциональности; ибо интерес, который мы можем направлять сознательно, является лишь небольшим притоком основного бессознательного потока, протекающего сквозь психику и регулирующего ее жизнь.
Этот эмоциональный поток жизненной энергии в культуре направляется архетипами, включенными в культурный канон группы. Эмоциональность остается жизненной силой и преобразует индивида, даже несмотря на то, что она более или менее ограничивается привычными путями, установленными общественным обычаем и порядком.
Однако коллективные церемонии группы не являются единственной сценой игры надличностных сил. Нормальная жизнь индивида также включена в переплетение символов. Все важные по своей природе периоды жизни - рождение, совершеннолетие, супружество и т.п. - выделяются и отмечаются. Так как они считаются коллективными и надличностными, то есть выходящими за рамки чисто индивидуального, то сакрализуются, вступая в контакт и соотносясь с культурным каноном архетипов.
Это соприкосновение с великими процессами природы регулирует и поддерживает жизнь группы и индивида. Космические празднества, устраиваемые в честь солнца и луны, торжественные годовщины, придающие жизни священные смысл и направление, привязывают людей к историческим событиям, составляющих человеческую историю коллектива. Повсюду жизнь изобилует священными временами, священными местами, священными днями. Ландшафт усеян святилищами, храмами, церквями, памятниками и мемориалами, отмечающими место, где в нашем временном пространстве оставили отпечаток своего архетипического содержимого религия и искусство, и повсюду надличностный ценностный канон отражается на обществе, в котором он господствует. Подобным же образом время также оказывается пронизанным цепью знаменательных дней с их торжественными празднествами - это драмы, состязания, праздники осени и весны, таинства и обряды, в которых космическая жизнь переплетается с земной.
И все же священная, волнующая сила трансперсонального затрагивает жизнь индивида еще более интимно и в более глубоком смысле. Рождение и смерть, зрелость, супружество и рождение ребенка повсюду являются "священными" для человека, точно так же, как болезнь и выздоровление, радость и горе предоставляют ему возможность связать свою собственную судьбу с тем, что превосходит его. Повсюду соприкосновение с архетипами видоизменяет чисто личностный мир.
У нас нет желания приводить здесь массу подробностей, демонстрирующих, каким образом непрерывный приток надличностной жизни обеспечивает жизнеспособность индивидуальной.15 Нас интересует здесь только основная ситуация, а именно: до тех пор, пока культура сохраняется "в равновесии", окруженный ею индивид обычно находится в адекватных взаимоотношениях с коллективным бессознательным, даже если это всего лишь взаимоотношения с архетипическими проекциями культурного канона и его высшими ценностями.
Организация жизни в этих рамках препятствует - для нормального человека - любому опасному вторжению со стороны бессознательного и обеспечивает ему сравнительно высокую степень внутренней безопасности, позволяя вести упорядоченное существование в системе мира, где человеческое и космическое, личностное и надличностное - все соединяется друг с другом.
Исключениями из этого правила - однако исключениями, от которых зависит общество - являются "аутсайдеры", те, кто входит в обширную категорию людей, которых миф изображает как героев, Выдающихся Личностей.
Диалектическая игра между Выдающейся Личностью и коллективом продолжается и сегодня. Единственное, что имеет значение для такого человека, - это экстраординарное. Он должен побороть привычное, потому что оно представляет власть старого, ограничивающего его порядка. Но преодолеть нормальную жизнь - жизнь негероическую - всегда означает принести в жертву привычные ценности и, таким образом, вступить в конфликт с коллективом. Если затем герой прославляется как носитель культуры, спаситель и т.п., то, как правило, только после того, как коллектив его уничтожил. Мифологическое восхождение героя на трон верно только в надличностном отношении. Он и мир его ценностей могут победить и прийти к власти, но довольно часто он так и не доживает до того, чтобы лично этой властью воспользоваться.
Герой, или Выдающаяся Личность - это всегда и в первую очередь человек с непосредственным внутренним восприятием, провидец, художник, пророк или революционер, который видит, формулирует, постигает, излагает и реализует новые ценности, "новые образы". Его деяния направляет "голос", уникальное внутреннее высказывание самости, абсолютно непреложное "повеление". В этом заключается неординарность ориентации такого индивида. Не только канон всегда "основывается", насколько мы можем судить, в соответствии с откровениями, провозглашенными голосом, но и сама способность слышать голос часто становится интегральной частью канона, как в случае духов-хранителей американских индейцев или когда индивид должен выбрать свой собственный индивидуальный тотем. Даже когда человек патологически подавлен спонтанной активностью коллективного бессознательного и с психически неуравновешенным умом провозглашает волю надличностного, он все равно считается святым именно потому, что он душевнобольной. Человечество с глубокой психологической проницательностью видит в нем жертву сильных мира сего, освященную тем, что ее "коснулось" надличностное.
Мы не можем здесь останавливаться на том, чем является одержимость творческого индивида - результатом активности коллективной психики, его собственного сознания, или же она обусловлена чрезмерностью или недостаточностью его собственной психической системы. Все эти возможности существуют, но их можно изучить только в отдельном исследовании проблемы творческих способностей. Важно, однако, что архетипический канон всегда создается и рождается на свет "эксцентричными" личностями. Они - основатели религий, сект, философий, политических наук, идеологий и духовных течений, под защитой которых коллективный человек живет без необходимости вступать в контакт с первоначальным огнем прямого откровения или испытывать муки творчества.
Говоря о компенсаторной функции творческого искусства, Юнг пишет:
"Здесь кроется социальная значимость искусства: оно неустанно работает над воспитанием духа времени, потому что дает жизнь тем фигурам и образам, которых духу времени как раз всего больше недоставало. От неудовлетворенности современностью творческая тоска уводит художника вглубь, пока он не нащупает в своем бессознательном того праобраза, который способен наиболее действенно компенсировать ущербность и однобокость современного духа. Он прилепляется к этому образу, и по мере своего извлечения из глубин бессознательного и приближения к сознанию образ изменяет и свой облик, пока не раскроется для восприятия человек;
современности".
Герой является человеком творческим не в том смысле, что oн приукрашивает и расцвечивает существующий канон, хотя его творчество может проявляться также и в формировании и трансформации архетипического содержимого своего времени. Подлинные героем является тот, кто приносит новые ценности и разбивает структуру старых, то есть отца-дракона, который, опираясь на весь авторитет традиции и силы коллектива постоянно стремится помешать рождению нового.
Творцы составляют передовую часть общества, но в то же самое время они являются консерваторами, осуществляющими обратную связь с началами. В постоянно возобновляемых сражениях с драконом они завоевывают новую территорию, основывают новые области сознания и ниспровергают устаревшие системы знания и морали по велению голоса, призывам которого следуют, независимо от того, формируют они свою задачу как религиозное призвание или как практическую мораль. Глубина бессознательного слоя, из которого зарождается новое, и сила, с которой этот слой овладевает индивидом - вот что является реальным мерилом этих призывов голоса, а не идеология сознательного ума.
Посредством символа архетипы прорываются через творческую личность в сознательный мир культуры. Именно эта лежащая на глубине реальность обогащает, трансформирует и расширяет жизнь коллектива, предоставляя ему и индивиду основу, которая только и наделяет жизнь смыслом. Значение религии и искусства является:
положительным и синтезирующим не только в примитивных культурах, но и в нашей собственной, чрезмерно сознательной культуре именно потому, что они предоставляют выход для содержимого эмоциональных компонентов, которые были слишком жестко подавлены. В коллективе, как и в индивиде, мир патриархальной культуры, в котором господствует сознание, составляет всего лишь один сегмент целого. Положительные силы коллективного бессознательного, ранее подавленные, борются за выражение через творческую личность и через нее вливаются в общество. Отчасти они являются "старыми" силами, заблокированными из-за излишней дифференциации культуры, отчасти новыми и неиспытанными, которым суждено сформировать облик будущего.
Обе функции помогают сохранять культуру "в равновесии", обеспечивая условия, при которых она не отклонилась бы слишком далеко от своих корней или, напротив, не стала косной из-за консерватизма.
Но герой как орудие этой попытки компенсации отдаляется от нормальной человеческой обстановки и от коллектива. Эта деколлективизация влечет за собой страдание, и он все же страдает, потому что в своей борьбе за свободу является также жертвой и представителем устарелого, старого порядка и вынужден нести эту ношу в своей собственной душе.
Значение этого факта уже подчеркивалось Юнгом,17 который говорил о роковом принуждении, которое влечет героя к жертвоприношению и страданию.
Представляются ли его свершения услужениями, как в случае Геракла, жизнь которого, подобно жизни большинства героев, представляет собой ряд напряженных усилий и задач, или этот символизм принимает форму жертвоприношения быка, как в случае Митры, или распятия на кресте, как в случае Христа, или приковывания цепью к скале, как в случае Прометея - всегда и повсюду мы встречаемся с темой жертвоприношения и страдания.
Необходимость жертвоприношения может означать жертвование старым матриархальным миром детства или реальным миром взрослого; иногда в жертву необходимо принести будущее ради настоящего, иногда настоящее, чтобы герой смог реализовать будущее. Сущность деяния героя так же разнообразна, как и мучительные ситуации реальной жизни. Но ему всегда приходится приносить в жертву нормальный образ жизни, в какой бы форме это его не затрагивало, будь то через отца, мать, ребенка, родину, любимую, брата или друга.
Юнг говорит, что опасность, которой подвергается герой, - это "изоляция в самом себе".18 Страдание, обусловленное самим фактом существования Эго и индивида, в для героя неизбежно - психологически он должен отделить себя от своих товарищей. Он видит то, чего не видят они, не увлекается тем, чем увлекаются они - но это означает, что он человек совершенно иного типа, и потому неизбежно одинок. Одиночество Прометея на скале или Христа на кресте -это жертва, которую они должны принести за подаренный огонь и спасение человечества. В то время как у усредненного индивида нет своей собственной души, потому что группа и ее канон велят ему, что он может или не может делать психически, герой является человеком, который может назвать свою душу своей собственной, потому что он боролся за нее и заслужил ее. Поэтому без завоевания анимы не может быть никакой героической и творческой активности, и собственная жизнь героя в самом глубоком смысле связана с психической реальностью анимы.
Творение всегда является индивидуальным достижением, ибо каждая творческая работа или свершение - это нечто новое, чего не было ранее, уникальное и неповторимое. Таким образом, анима как компонент личности связана с "голосом", выражающим творческий элемент индивида, противостоящий рутинности отца, коллектива, сознания. Анима как пророчица и жрица является архетипом души, которая зачинает Логос, "семенной мир" Бога. Она -вдохновляет и вдохновляется, она " Непорочная София, которая зачинает от Святого Духа и Непорочная Мать, которая рождает Логоса-духа-сына.
В ранней уроборической и матриархальной фазе существует только тип провидца, который, жертвуя своим Эго и, таким образом, становясь женоподобным вследствие отождествления с Великой Матерью, рождает свои откровения под подавляющим воздействием бессознательного. Такой тип провидца широко распространен. Наиболее известной формой этого является мантическая форма, в которой женщина играет пророческую роль провидца и жрицы, Сивиллы и Пифии. Позднее ее функцию берет на себя провидец-жрец, который отождествляется с ней. Это все еще можно видеть в отношении Вотана к Эрде. Он получает вековечную мудрость Великой Матери, дар пророчества, но взамен должен пожертвовать своим правым глазом. Таким образом, вотанизму с его экстатической развязностью и неистовым безумием страстей, как в оргиастической так и в мантической форме, не достает ясного видения высшего знания, которое было утеряно вследствие "верхней кастрации", осуществленной Эрдой.
Дикий охотник и Летучий Голландец, мрачные, как и Вотан, относятся к свите Великой Матери. За их духовным волнением скрывется старое стремление к уроборическому инцесту, желание смерти, которое кажется так глубоко укоренившимся в немецкой душе.19
Мы не случайно находим резкую противоположность этому одержимому матерью образу провидца в том типе пророка, который появился у древних иудеев. Его существенной характеристикой является близость к фигуре отца и сохранение и усиление сознания вследствие этой близости. Для него мантическое и сновидческое пророчество во многом уступают пророчеству в ясном сознании. Пророческая глубина зависит от глубины сознания, и Моисей считается величайшим пророком именно потому, что он созерцал Бога днем и лицом к лицу. Другими словами, глубокая проницательность активированного трансперсонального слоя и четкое видение высоко развитого сознания должны вступить во взаимосвязь, а не развиваться друг за счет друга.
Таким образом, герой, как Эго, стоит между двумя мирами: внутренним миром, который угрожает подавить его, и внешним миром, который хочет уничтожить его за то, что он нарушил старые законы. Только герой может не отступить перед натиском этих коллективных сил, так как он является примером индивидуальности и обладает светом сознания.
Несмотря на свою первоначальную враждебность, позднее коллектив принимает героя в свой пантеон, и его творческое качество продолжает жить дальше - по крайней мере в западном каноне - как ценность. Тот парадокс, что нарушитель канона сам включается в канон, типичен для творческого характера западного сознания, особое положение которого мы неоднократно подчеркивали. Традиция, в которой воспитывается Эго, требует подражания герою, поскольку это он создал канон текущих ценностей. То есть высшим добром считаются сознание, моральная ответственность, свобода и т. п. Индивид воспитывается в их духе, но горе тому, кто осмелится пренебречь культурными ценностями, ибо он мгновенно будет осужден коллективом как нарушитель древних заповедей.
Только герой может разрушить старое и вырваться из сетей своей культуры, творчески атакуя ее, но обычно ее компенсирующая структура оберегается коллективом любой ценой. Его противодействие герою и изгнание его оправданы как защита от надвигающегося краха. Ибо крах, который несут с собой нововведения Выдающейся Личности, представляет собой зловещее событие для миллионов людей. За крушением старого культурного канона следует период хаоса и разрушения, который может длиться столетия, и пока не устанавливается новый, стабильный канон с компенсирующей структурой, достаточно прочной, чтобы обеспечить некоторую безопасность для коллектива и индивида, приносятся в жертву множество людей. Источник: Эрих Нойманн "Происхождение и развитие сознания". - М.: "Рефл-бук"; К.: "Ваклер", 1998.

16.09.2000
(опубликована на сервере 16.09.2000)


Комментарии к материалу


Новая реплика


Гость 26.06.06 08:47
Заголовок:
Текст:

Ник:  Пароль:  
Новый пользователь
      Гость


<> <>

(c) Международный Центр современных психотехнологий, Шугалей Елена 1996-2006  center@humans.ru

Программное обеспечение и хостинг Коммунивер.сеть