Международный клуб ЧеловекИ
 
14 август 2007 00:10   Регистрация   Карта сайта Карта сайта  Подписка Подписка на обновления  Форум    Чат  
 

РУССКОЕ БОЕВОЕ НЛП В ЧЕЧНЕ  > Humans.ru  > Мир Человека  > Сообщества  > НЛП  > РУССКОЕ БОЕВОЕ НЛП В ЧЕЧНЕ

[Обсуждение]  (1 реплика, 19.08.2004 14:29)  [Вид для печати]
    

В основу этого доклада положен опыт конкретной работы примерно с 500 клиентами непосредственно в период военных действий и в послевоенный период. С 1995 года на территории Чечни и Ингушетии была открыта миссия Международной гуманитарной организации "Врачи Мира" по психологической реабилитации мирного населения, пострадавшего от войны. Эта миссия существует и сейчас, но уже без иностранных специалистов и без русских: в данный момент работают только чеченцы. Одной из главных задач миссии была профессиональная поддержка местных психиатрических структур, в том числе проведение обучающих семинаров для врачей. Понятно, что приезжие специалисты не могут оказать психологическую помощь всему мирному населению республики, а своих психиатров и психологов в Чечне и Ингушетии крайне мало, буквально единицы. Французские психиатры читали лекции по пост-травматическому синдрому, французские психологи проводили занятия по психоанализу. Именно в рамках этой программы я, единственный русский психолог, проводила обучающие семинары по НЛП. Слава Богу, французы, приверженцы классических направлений психотерапии, просто не знали, что такое НЛП, иначе вряд ли его применение и преподавание было бы настолько официализировано. Им просто было известно, что я владею какими-то техниками, которые быстро оказывают реальную помощь людям, перенесшим травмы. Наверное, поэтому было решено, что таким техникам хорошо бы обучить и местных врачей. Проводились классические обучающие семинары "НЛП - практик" для медицинского персонала с 9.00 до 15.00. Потом в больницу приходили пациенты, которым требовалось срочная психологическая помощь, и велась работа с ними в присутствии врачей. Местные врачи, естественно, были травмированы в первую очередь сами, поэтому уже в процессе работы в парах во время семинара они получали помощь в решении проблем, типичных для того времени и места. Через какое-то время самые "продвинутые" участники семинара начинали работать непосредственно с пациентами в присутствии супервизора. А чуть позже некоторых из обученных врачей уже можно было взять в отдаленные горные села, где после бомбежек людям требовалась психологическая помощь.Вопрос: А чем занимались психоаналитики?Ответ: Читали лекции по психоанализу. Мне трудно сказать, могло ли это быть реальным обучением. Но людям во время войны чрезвычайно важен факт присутствия кого-то из иностранных специалистов, да и просто пришельцев из мирной жизни, зачем-то пожаловавших к ним, когда другие бегут. Местные жители иногда в шутку говорили: "Вы еще более сумасшедшие, чем мы. Вас самих лечить надо, раз вы тут по доброй воле". Их искренне поражало, что вдруг, откуда ни возьмись, слетелось столько людей со всего мира, чтобы, насколько возможно, помочь им в беде. Если француз, англичанин или немец еще совсем недавно были для местных жителей всего лишь расплывчатой абстракцией, то теперь они стали попадаться чуть ли не на каждом шагу. Шикарные джипы "Красного Креста" и "Врачей без границ" беспрестанно мелькали то тут, то там. Во время войны, как известно, в самом тяжелом положении оказываются мирные жители: кругом обстрелы, бомбежки, а уйти им некуда. Они начинают себя чувствовать полностью изолированными от всего остального мира, где все "по-людски". Кому-то начинает казаться, что даже Бог отвернулся от них. И поэтому чрезвычайно важен сам факт того, что к ним приезжают, чтобы помочь. С ними реально разделяют опасность, они, оказывается, кому-то интересны. Местным врачам, конечно, рассказывали на лекциях, что такое пост-травматический синдром в рамках психиатрии и психоанализа, как его распознать, как долго надо с ним работать, какие психотропные препараты можно применять. Врачам, безусловно, это было интересно. Но практическую полезность этого обучения я бы уместила в телеграмму: "Ребята, пост-травматический синдром существует. Есть ДСМ-3". Это давало тот эффект, который могло дать. Местные жители иногда, конечно, пытались подойти к лекторам по психоанализу и попросить конкретной помощи, но им на это отвечали, что в задачи миссии не входит работа непосредственно с населением. Первое время я наивно пыталась поделиться с этими специалистами своим опытом практической работы с людьми, но они честно отвечали, что не очень сильны в практике, а больше в теории. То есть иностранные психологи были в основном теоретиками. У меня была возможность сравнить действенность работы психиатров, психологов-теоретиков и специалистов НЛП в условиях войны. В рамках НЛП на территории Чечни также работала московская гуманитарная организация "Сострадание" под руководством врача и психолога Марины Берковской. У Марины к тому времени был опыт работы на Карабахе. Это были великолепные люди, профессионалы своего дела, к тому же ничего не боялись. Они предпочитали не проводить семинары, а просто прорабатывать психические травмы как можно у большего числа людей. Психиатры лечили психотропами. В основном в ход шли диазепам и валеум. Для детей - детский валеум Вопрос: Были ли негативные эффекты от таблеток?Ответ: Никаких. В миссии работали психиатры-практики, которые хорошо знают свое дело. Они прописывают лекарство, человек тормозится, становится более спокойным, более вялым, у него улучшается сон. Я не видела никаких негативных эффектов, но споры и конфликты с психиатрами периодически возникали. Они с трудом верили, что пациенту можно помочь без таблеток, а я считала, что в девяноста процентах случаев можно было бы обойтись без них, применяя техники НЛП. Как известно, человек восстанавливается намного скорее, если приписывает выздоровление внутренним причинам, а не лекарствам. Например, если человек прекратил курить сам по себе, а не от действия таблеток, то у него гораздо больше шансов не закурить опять. То же самое и с любой другой болезнью: эффект несравненно сильнее, адаптация быстрее и результат стабильнее, если выздоровление приписано внутренним причинам, а не воздействию извне. Психиатры с их психотропами невольно лишают человека такой возможности. Допустим, не хочется доктору втягиваться в психотерапевтическую работу с депрессией (хотя на войне депрессия совсем не та, что в мирной жизни, и с ней работать несравненно легче), но зачем прописывать валеум ребенку, когда речь идет просто о ночных кошмарах? Ведь в техниках НЛП кошмары убираются за один сеанс! Одним из важнейших условий адаптации после психической травмы является обретение чувства контроля над будущим, реального или иллюзорного контроля - абсолютно неважно. Во время войны чувство контроля над будущим у человека пропадает. Он лишается также мифа о собственной защищенности. Миф развеивается, когда рядом с ним кого-нибудь убьют или гибнет кто-то из родственников, друзей. Кошмар вокруг не прекращается, и сам человек ощущает себя просто игрушкой в руках неведомого рока. Во время семинара по НЛП в Шатое, когда мы с врачами в конце курса "НЛП-практик" проходили линию времени, удалось выявить некоторые ее особенности у травмированных людей. Последняя самая сильная бомбежка обрушилась на эти места за полгода до семинара. Остальные были уже не такие страшные - проходили по краешку, и жертв таких многочисленных, как тогда, уже не было. А за полгода до этого погибло очень много людей. Так, один из врачей, участник семинара, в одночасье лишился матери, брата и отца. Что же при этом происходит с линией времени? На линии прошлого, там, где по времени как раз должна была бы быть бомбежка, возникает что-то типа тумана или серого дыма, темного леса или просто темноты - доступ к прошлому, соответственно, перекрыт этим заслоном. Получается, что человек метафорически оторван от своего прошлого опыта, который получил больше, чем полгода назад, и не имеет к нему доступа. Позитивное намерение бессознательного здесь очевидно: "Не хочу снова видеть того, что случилось полгода назад". Травматическое событие настолько значимо, что перекрывает и весь остальной былой опыт. На линии будущего приблизительно через месяц идет либо обрыв, либо линия резко задирается вверх. То есть, дальше, чем на месяц вперед человек планировать свою жизнь не может. И вот он оказывается в этом ограниченном отрезке времени, абсолютно вырванном из контекста, где нет опоры ни на будущее, ни на прошлое. Материал, из которого были сделаны такие линии времени, - крошащийся пенопласт, мятая бумага, дорожка из пепла, сгустки дыма, ниточка пунктиром. В процессе коррекционной работы с линией времени никаких прямых указаний не давалось. После наведения легкого транса и постановки ресурсного якоря бессознательному клиента предлагалось легко, естественно и приятно для себя примерить новые варианты линии времени и, если какой-нибудь из вариантов будет устраивать больше, начинать им пользоваться прямо сейчас. Так мы работали с формой, направлением, масштабом, логическим уровнем в теле, цветом и материалом, из которого была сделана линия времени. И с линией происходило то, что должно было произойти. В результате мягкой корректировки линия становилась доступна для планирования, вновь открывался доступ к прошлому, в нее можно было вставлять желаемые события. Понятно, что автоматически преобразовывался и материал - в шелковую ленту, канат, гибкую веточку и т.д., то есть становился более реальным и жизнеспособным, чем до корректировки. После корректировки линии времени состояние человека заметно менялось. До начала работы симптоматичной была пассивность, поскольку ответственность за свою собственную жизнь переносился на злой рок, на нечто вовне: "Я буду жить, если война кончится, а она, по-моему, никогда не кончится, этот кошмар никогда не прекратится. За что?" После корректировки линии времени появляются уже фразы такого типа: "Когда война кончится, я сделаю то-то и то-то". То есть, война становится уже проходным этапом. Или: "Ну, не может же это вечно продолжаться" Вот кончится война, ребенок поступит в школу" Тогда я отправлю племянницу в Грозный" Корову куплю"" Человек начинает реально планировать свои действия в будущем. А раз он способен планировать, то в нем вновь пробуждается активность. Очень важно, что при этом человек восстанавливает связь и со своим прошлым. Ведь именно прошлое, особенно детство, наполнено самыми мощными ресурсами психики. Вновь получив доступ к значимым ярким воспоминаниям, человек возвращает себе целостное восприятие жизни. Я только что подробно рассказала о корректировке линии времени. Но поработать с ней напрямую редко удается в военных условиях. Специалистам НЛП известно, как долго и занудно выявляется индивидуальная репрезентация времени. Когда человек приходит к тебе с горем или спасаясь от навязчивых образов, было бы глупо просить его представить себе, как он чистил зубы вчера и год назад. Поэтому приходится работать гораздо короче. Вообще во время войны эффективно срабатывают самые простые техники: взмах, шестишаговый рефрейминг, наложение якорей, выход в третью позицию, генератор нового поведения, субмодальная работа с ощущениями и т.д. В любом случае, правда, нужно "про запас" поставить штук пять якорей, они могут пригодиться в процессе работы. Калибровка и раппорт должны быть чрезвычайно качественными, "ювелирными", тем более, что в отдаленных селах женщины и особенно детишки практически не понимают русского языка и работать с ними приходилось в основном инфинитивами и междометиями. В целом же НЛП необычайно эффективно при работе с психическими травмами военного и послевоенного периода. Симптом еще не успел обрасти позитивными намерениями, поэтому техники срабатывают практически мгновенно. Вопрос: Как меняется поведение человека?Ответ: Прежде всего, человек элементарно становится спокойнее, и поэтому в критической ситуации способен реагировать адекватно. Известно метафорическое сравнение психики с поверхностью озера: когда озеро спокойно, оно способно верно отражать реальность и, соответственно, выдается адекватная реакция. Если же на озере волны, то реальность отражается уже искаженно, и, понятно, что реакция тоже не может быть адекватной. Я любила вставлять эту метафору, когда человек был в трансе, конечно, без этих страшных слов про "адекватность". Оказалось полезным также давать установку, опять же в трансе, что, чем лучше он расслабится, тем лучше он мобилизуется в нужный момент, как кошка, которая"и т.д. Хорошо работает установка "Чем спокойнее ты будешь, тем больше шансов у тебя выжить и помочь выжить твоим близким". А ведь так оно и есть. Так что прежде всего клиента надо успокоить. По мере приобретения большего спокойствия прекращаются кошмары, человек начинает нормально спать, у детишек прекращается энурез. Уходит постоянное изматывающее чувство тревожности, лишающее сна и аппетита. В самом начале работы на войне для меня остро встал этический вопрос: мы меняем субъективную реальность человека, но объективная ситуация вокруг при этом не меняется, война не становится более доброй, у нее не меняется лицо, пули остаются пулями и бомбы - бомбами. Лично я оправдывала для себя свою работу тем, что организму таким образом дается возможность передохнуть и восстановиться до следующей критической ситуации. Известно: нормальная крыса, брошенная в воду, тонет через 24 часа, а крыса, которую перед этим били током, тонет через несколько минут. У спокойного, уравновешенного человека шансов выжить действительно намного больше, чем у человека, истерзанного страхами, кошмарами и бессонницей. Тем более приятной неожиданностью стало открытие, что, если меняется субъективная реальность человека, реально меняется и его объективная жизнь, даже когда ситуация вокруг, казалось бы, остается неизменной. Но подробнее на этом я остановлюсь позднее. Несмотря на безграничные возможности НЛП в плане разнообразия техник, которые уже существуют, несмотря на возможность изобретать новые, все же основным условием успешной работы, как я уже говорила, являются филигранные калибровка и раппорт. Даже если ничего не делать, а просто, калибруя клиента, находиться с ним в раппорте - одного этого часто бывает вполне достаточно для позитивных изменений. Человек по своей природе экзистенциально одинок, и если он видит свое отражение рядом, то для бессознательного это послание: "Есть кто-то такой же, как я, и он меня понимает". И уже от одного этого ему становится значительно легче. Дыхательный раппорт сам по себе тоже способен творить чудеса. Так, иногда получалось, что истерическая слепота снималась исключительно калибровкой и раппортом, оставалось только давать команды типа: "Смотри на свою руку и внимательно следи, что происходит с твоими глазами"" Всего у меня было четыре случая истерической слепоты: два в довольно слабой форме - песок, туман перед глазами, два других - посложнее. В двух последних случаях перед глазами был "черный туман", и практически ничего не было видно. С одной женщиной мы сначала просто какое-то время сидели в раппорте. Затем за ее плечом было помещено большое мощное солнце, но пока закрытое шторками. При заранее установленном ресурсном якоре женщине было предложено подумать, что там, далеко, у противоположной стены находится картинка с бомбежкой, после которой женщина и стала слепнуть. Итак, шторки пока задернуты. Держа ресурсный якорь, я говорю: "Бомбежка - это там, впереди, далеко-далеко, а мы с тобой пока здесь и от нее отделены. И сейчас я скажу тебе "раз-два-три!", и на слове "три" шторки раздвигаются, и этот свет пойдет туда мощнейшим потоком, а ты в это время внимательно следишь за тем, что происходит". Так мы и делаем. Свет идет на страшную картинку. "Еще свети, еще свети" - при этом, естественно, я активно "помогаю" свету рукой идти в нужном направлении. Через двадцать минут зрение восстановилось. Со второй женщиной примерно с такими же симптомами получилось еще интереснее. В ее случае, безусловно, помог тот факт, что она явилась уже "подготовленной" слухами о "чуде" с предыдущей женщиной. Мы с ней какое-то время молча посидели в глубоком раппорте, потом перед ее лицом я поставила ее же собственную руку и велела досконально ее ощупать, буквально каждую впадинку, каждую выемку и морщинку, думая о том, как эта рука выглядит. "Теперь смотри на руку внимательно"еще внимательнее"еще внимательнее"и внимательно следи, что происходит с глазами"" Минут через десять женщина сказала: "Правый глаз уже видит". "Хорошо, умница, теперь внимательно следи, что происходит с левым глазом". Еще через какое-то небольшое время левый глаз тоже стал видеть. Кстати, у этих двух описанных женщин слепота наблюдалась и прогрессировала в течение года. То есть она наступила не сразу, просто зрение ухудшалось и ухудшалось, окулисты пытались лечить глаза какими-то мазями, но ничего не помогало. При помощи НЛП женщинам удалось помочь за один сеанс. Стабильность результата наблюдалась год, дальше - не знаю. Говоря об особенностях НЛП на войне, неизбежно приходится затронуть тему личности психолога. Существует ряд условий, которые необходимо соблюдать. Первое из них - нахождение на месте: таким образом мы исключаем момент "тебя там не было, тебе этого не понять". То есть устраняется переживание пациентом собственной исключительности из-за пребывания на месте событий и перенесенной травмы. Психолог находится там же, где и его клиент, подвергается точно такой же опасности и точно так же хочет жить. Второе условие - полнейшее спокойствие в любых обстоятельствах. Причем речь здесь идет не о тщательно скрываемом страхе, но о настоящем спокойствии, которое сравнимо разве что со спокойствием беременной женщины, у которой, если спокойствие показное, плод неизбежно это поймет. На войне часто встречается "синдром героя". Его иногда можно наблюдать, когда на место приезжает из Европы кто-то из начальства или координатор какой-нибудь гуманитарной организации. Он просто обязан вернуться назад немытым, небритым и "с затаенною болью в глазах". Ему очень хочется показать, что он был на войне и много пережил за эти два-три дня. Только вот беда: тот, кто действительно там живет, знает, что всегда можно найти возможность помыться, побриться, причесаться и почистить ботинки, хоть в луже. Кстати, у местных жителей - независимо от их положения и состояния - всегда чистые ботинки, и вообще они очень следят за собой, чтобы выглядеть прилично: это своеобразный кодекс чести. И всегда можно привести себя в порядок, даже если воду ребята принесут из дальней колонки и нагреют на костре. Если теоретически возможность попасть под обстрел или бомбежку у гуманитарных организаций достаточно велика, то это вовсе не означает, что в такие переделки приходится попадать часто. А если даже и пришлось полежать в грязной канаве, укрываясь от обстрела, то после этого возникает нормальное желание почиститься и уж конечно не садиться в московский самолет оборванцем. Если человек возвращается в таком виде, то можно почти наверняка сказать, что он болен синдромом Героя. Война - это просто способ существования со своими правилами, которые лучше соблюдать, чтобы выжить. Комендантский час - да, не стоит выходить в это время без крайней необходимости, потому что любой попавшийся БТР не будет долго разбираться, кто ты есть, а имеет право сразу в тебя выстрелить. Если предстоит какая-то дальняя поездка, и при этом стоит ясная погода - лучше подождать облаков, чтобы в тебя прицельно не попали по ошибке с воздуха. Через блокпосты целесообразнее проезжать с утра, когда ребята еще не напились, и, конечно, смурные и "на измене", но легче пропустят. Ну и по возможности следить за шальными пулями, хотя в основном они летают выше головы. Это конкретный, нормальный способ существования, к которому привыкаешь, и он превращается в обыденную жизнь. А она продолжается. Бабушки возобновляют торговлю кока-колой чуть ли не через полчаса после прекращения бомбежки. Если шальная пуля невдалеке попала в стенку - это не повод, чтобы бабушки прекратили торговать и ушли. Война - это в любом случае абсурд. Например, блокпосты: на одном висит русский трехцветный флаг, на другом - советский, с серпом и молотом; по ночам ребята напиваются и перестреливаются между собой. И это тоже нормальная для войны реальность, к которой привыкаешь и воспринимаешь адекватно, такой, какая она есть. И к ней надо относиться спокойно, вернее, не "надо", а это просто профессиональный долг. Иначе никакие методы и техники не помогут. Не дай Бог специалисту хоть чуть-чуть дернуться на звук выстрела или мины (а такое случалось) - и ни о какой дальнейшей работе с клиентом и его знакомыми уже не может быть и речи. Почему я об этом говорю? Потому что психолог или врач может быть великолепным, тонким специалистом в мирных условиях, успешно оказывающим помощь клиентам в их семейных, производственных и сексуальных проблемах, но на войне ему появляться категорически противопоказано. Такие случаи бывали, и этим специалистам потом самим была нужна психологическая помощь. У меня вызывали огромное уважение люди, просто и откровенно говорящие: "Я боюсь и мне лучше вернуться домой". Для таких слов тоже нужно немало мужества. Гораздо хуже, когда специалист боится, но не хочет уезжать по честолюбивым или карьерным соображениям, находя при этом различные предлоги для того, чтобы не предпринимать ту или иную поездку, чтобы выдумать себе работу в какой-нибудь больнице в Ингушетии, только бы быть подальше от опасных зон. Пусть бы даже он просто сидел в сравнительно безопасном месте и не дергался, но ведь ему все-таки надо иногда появляться в теоретически опасных местах, и тогда он своим неадекватным поведением подставляет и своих коллег, и всю организацию, не говоря уже о том, что как профессионалы такие неадекватные специалисты ничего хорошего сделать не могут. Отправляясь работать в зону военных действий, человек обязан реально оценить свои возможности. Клиенту мы пытаемся дать иллюзию контроля над будущим, над ситуацией, сознания своей возможности владеть ситуацией и воздействовать на нее, в результате чего меняется его поведение. Но такая иллюзия и у самого психолога должна быть чрезвычайно сильна. Уж не знаю, признак это здоровья или нездоровья, но здесь,скорее, идет речь об особенностях нервной системы, которые позволяют работать в экстремальной ситуации. Всем известно, что если спокоен терапевт, то спокоен и его клиент. Ресурсным якорем, который необходим в начале любой работы, может послужить просто полуобъятие психолога. Если же обнимающий клиента специалист трясется, его руки потные и холодные, вряд ли его якорь будет ресурсным. Психолог и клиент -это где-то модель отношений матери и ребенка. Известно, что, работая с травмированным ребенком, необходимо также поработать с его мамой, если она есть. Иногда встречались села, которые были задеты бомбежками только краешком, и человеческих жертв там не было. Но ребенок из такого села мог оказаться куда более травмированным, чем беспризорник (приходилось работать и с детскими домами), ставший непосредственным очевидцем драматических событий и видевший изуродованные трупы. Почему? Потому что мама из относительно благополучного села привыкла рвать на себе волосы и голосить. И противоположный пример: женщина вывела своих двоих малолетних детей из-под обстрела спокойно и по-деловому. Малыши после этого были абсолютно адекватны и уравновешены. То, что творилось тогда вокруг них, они восприняли скорее как интересное приключение, лично им ничем не угрожавшее. То есть восприятие ребенком событий почти полностью идет через призму мамы. Психолог и клиент находятся в таком же тончайшем раппорте. Клиент невольно, как в модели взаимодействия матери и ребенка, начинает воспринимать события через призму невербального отношения к ним психолога. И чем спокойнее психолог, а его спокойствие, безусловно, должно быть положено на его личную веру, чем глубже внутри себя он верит, что все есть и будет хорошо, тем больше у него шансов оказать клиенту эффективную помощь. Иногда случалось работать с совсем маленькими детишками, лет четырех, которые к тому же почти не понимали языка. С ними приходилось, идя от калибровки, пользоваться "ресурсами", находящимися непосредственно вокруг: "А ну-ка, посмотри в окошечко, видишь, какое ласковое доброе солнышко, а? (дальше шепотом) Как хорошо"" - оп! Заякорили состояние. "А откуда тебе бывает страшно? (откалибровали направление взгляда) Ах, вот откуда! Давай мы это отодвинем подальше-подальше-подальше"(помогаем руками). А теперь берем из окна солнышко (делаем хватательные движения руками) и отправляем его туда, где было страшно. Вот так, вот так"" и т.д. И по невербальным проявлениям ребеночка видно, какие идут изменения. Даже практически без языка можно работать, применяя калибровку, раппорт и совершенно элементарные техники. У детей часто травматическое событие находится в аудиальной системе. Тогда эффективен аудиальный "взмах". Например, девочку восьми лет постоянно, как галлюцинация, преследует звук самолета. Взрослые - родители и врачи - уже успели изрядно напугать ребенка, убеждая его, что все это ему кажется, но для девочки это реальность. Она плачет: "Что же, получается, что я сумасшедшая, раз мне все это кажется?" Понятно, что здесь первым делом надо ребенка успокоить и войти в раппорт с симптомом, сказав: "Конечно, это тебе не кажется. Просто твои ушки стали гораздо лучше слышать и теперь улавливают звук, который где-то очень-очень далеко. Поблагодари же скорее за это свои ушки". Девочка сразу же успокаивается, значит 80% работы уже сделано: контакт с симптомом найден. А дальше ей говоришь: "Ведь у тебя есть любимая мелодия, правда? Давай-ка ее послушаем". Она начинает слушать и говорит: "Звук самолета все равно есть". "Конечно, есть. Поблагодари его за то, что он есть, мы с ним еще обязательно пообщаемся, а сейчас попроси его подождать только одну секундочку, а потом пусть опять возвращается". По калибровке отслеживаем ту единственную секундочку, когда девочка слышит только любимую мелодию и мгновенно ловим этот момент на якорь.-Ой, не слышу самолета"-Конечно, не слышишь. А сейчас - слышишь (отпускаю якорь).-Слышу"-А сейчас - опять не слышишь (возобновляю якорь).-Не слышу"-А теперь - опять слышишь, а теперь - опять не слышишь, а теперь"и т.д.Получается своеобразная игра. Якорь то отпускается, то возобновляется, и девочка, соответственно, то слышит звук, то не слышит. Она вдруг понимает, что с этим звуком можно играть, он ей уже не страшен, он стал партнером по игре, девочка смеется. Дальше девочке говорится: "А теперь мы познакомим твою любимую мелодию с этим звуком. Сейчас, пока я тебе объясняю, ничего не делай, но как только я скажу "раз-два-ТРИ!" - мелодия станет громкой-громкой и полетит туда, к тому звуку, обнимет его, закроет, познакомится с ним". Делаем это. На счет "ТРИ" я, естественно, возобновляю якорь. Получилось.-Ну-ка, вернись сюда. Как там поживает наш звук? Послушай-ка его.- Он что-то далеко, и его плохо слышно.- Да что ты говоришь! А ну-ка, давай его тогда догоним и еще раз обнимем. Раз-два-ТРИ -полетели!.. Ну, как он?-А его нет"-Нет? Значит он отправился куда-то путешествовать далеко-далеко. Давай пожелаем ему счастливого пути"Мы не ссоримся с симптомом, мы с ним обращаемся очень нежно и ласково, мы его приручаем, а затем с ним работаем. В конце необходима экологическая проверка: слышит ли ребенок реальный звук самолета? Вскоре пролетает самолет, девочка его слышит, значит все в порядке, и этого ребенка можно отпускать. Это был пример аудиального "взмаха". В общем-то ничего нового: один из возможных вариантов нормального "взмаха", только перенесенного в аудиальную систему. И вся работа, естественно, строится на рефрейминге. Рефрейминг перед началом работы, рефрейминг в начале работы, по ходу работы и в ее конце. И не только в этой работе, а во всех. Так, мальчикам в начале приходилось "напоминать", что самая большая смелость - это честно сказать, чего ты боишься. После такого "напоминания" мальчики сразу же "смелели" и выкладывали свои страхи начистоту. Совершенно необходимо сочетание техник с сохранением чувства реальности. Как-то раз мы с мальчиком на лавочке в чудесном садике работали с боязнью чистого голубого неба. Но когда страх прошел, и его уже можно было отпускать, над нашей головой пролетела шальная пуля и сбила ветку на яблоне. Пролетела она значительно выше нас, сантиметров на 30-50. Такое нередко случается, дело обычное, но надо как-то отреагировать. Говоришь ему: "Видишь, как удачно пулька пролетела, видишь, как веточку высоко сбила?" - "Вижу". "Здорово. А если бы пулька пролетела ниже, что бы мы с тобой сделали?" - "А ты не знаешь?" - "Не знаю, покажи". Он показывает, и мы с ним начинаем ползти, и ползем, ползем, ползем в укрытие. Таким образом мальчик безболезненно для себя проигрывает возможную в будущем опасную ситуацию, реагируя на нее спокойно и адекватно. Иногда у ребенка наблюдается беспричинная агрессивность: например, лупит двухлетнюю сестренку, на маму может руку поднять, хотя в чеченском менталитете это совершенно недопустимо. Когда ко мне в первый раз обратились с таким случаем, в голове всплыла фраза из учебника психиатрии о том, что если у ребенка гиперактивность с дефицитом внимания, то у него проблемы с тормозными функциями. Это дало идею о развитии тормозных функций метафорически. Мальчику дается метафора машинки - у нее пять скоростей, газ и тормоз. У меня - другая "машина". Ребенку предлагается играть: сначала будет первая скорость, потом вторая, затем третья, четвертая и - ТОРМОЗ! Команды дает психолог. Затем добавляются повороты направо, налево, развороты, все это перемежается с переключением скоростей. В любой момент я могу сказать ему "ТОРМОЗ!", и он должен сразу же затормозить. Я его в начале дублирую со своей машиной, подстраховывая и приучая к точности выполнения команд. И так мы увлеченно гоняем свои машины минут пятнадцать. Затем уже он сам дает мне команды, какие хочет, дублируя меня, приучаясь быть внимательным к партнеру, и одновременно это метафорически взгляд на себя из третьей позиции. Я подзуживаю его, чтобы он говорил мне "ТОРМОЗ!" как можно неожиданнее. Когда мальчик достаточно хорошо освоил этот второй этап, ему предлагается давать команды себе самому: "Вторая, разворот, третья - ТОРМОЗ!" Опять же поощряется неожиданное резкое торможение на полной скорости: "Ты должен обмануть меня и скомандовать себе "ТОРМОЗ!", когда я этого совсем не ожидаю". Эффект от техники был очень быстрым. Уже в следующий раз его мама пришла и сказала, что сестренка стала капризничать (а она, судя по всему, тоже фрукт еще тот), но наш мальчик, вместо того, чтобы треснуть ее, как бывало, стал ей говорить: "Ну пожалуйста, ну давай"" О том, чтобы поднять руку на маму, уже и речи быть не могло. Вообще метафора замечательно работает с детьми, в частности, активно проживаемая метафора. Если, например, мальчика мучает постоянный кошмар с горящим домом и доносящимися оттуда криками людей, мы, для начала подстраховывая ребенка ресурсным якорем, воспроизводим страшный образ на расстоянии и запускаем туда неизвестного друга, который ловок, неуязвим, бесстрашен. И вот он уже тушит пожар из огнетушителя, начинает вытаскивать из дома раненых людей. Как только по калибровке становится понятно, что мальчик уже сам готов войти внутрь и начать помогать своему другу, надо немедленно предложить ему это сделать. Если так и оставить ребенка в третьей позиции, мы, очевидно, прекратим этот кошмар, но если мы дадим ребенку самому поучаствовать в опыте и прожить его по всем трем системам, то мальчик получает необычайно ресурсный опыт активного преобразования действительности. И вот друзья помогли людям выбраться из дома, вот они уже поймали машину Красного Креста, и раненых увозят в больницу. Вот они пришли их навестить и принесли им всяких подарков и вкусных вещей. Пока люди лечатся в больнице, друзья отстраивают им новый дом на месте сгоревшего, обсаживают садом. Для этого мальчика сильным ресурсом были помидоры, и он все вокруг дома засадил помидорами. И, наконец, семья заселяется в новый чудесный дом. После такой работы, проделанной ребенком, повторение кошмара невозможно. Ребенок уже не может увидеть первоначальную картинку с криками. Иногда бывает менее конкретное метафорическое выражение кошмара: "Крокодилы едят маму". С этой сказкой еще удобнее работать, поскольку появляется простор для введения любимых сказочных героев или, еще лучше, ресурсных фантастических персонажей собственного воображения ребенка. Принцип работы один и тот же: нынешняя метафора при помощи другой, созданной по ходу, превращается в новую метафору, которая, в отличие от первой, является для ребенка ресурсной. Техника активно проживаемой метафоры хорошо работает как с детьми, так и со взрослыми, в частности, когда речь идет о работе со смертью. На этом стоит остановиться подробнее. Во время войны чаще всего в воспоминаниях клиента остается изуродованное тело друга или близкого родственника. Обычно человек просит: "Помоги забыть". На что необходимо сразу же сделать рефрейминг: "Память -прекрасное свойство человеческой души. Только помнить можно по-разному. Ты хочешь вспоминать о близком тебе человеке так, чтобы ему от этого было хорошо там, а тебе - здесь? Сейчас мы это сделаем реально, а работать будешь ты". Сначала близкого человека надо похоронить, потому что, очевидно, на уровне бессознательного этого еще сделано не было. Клиент сам выбирает место для могилы (лес, поле, берег моря). Пейзаж должен быть очень спокойным. Клиент окружает могилу по своему усмотрению: деревья, птицы, цветы, время года. Похоронили. Затем предлагается увидеть ушедшего таким, каким он был при жизни, в привычной для него обстановке, за привычным делом (мытье посуды, рубка дров). В этот момент обычно идет бурная эмоциональная реакция. Ничего, пусть будет, до буйства никогда не доходило. Конечно, психолог контролирует, следит за происходящим, возможно, мягко поглаживает по спине. Когда основные эмоции изольются, клиенту говорится, что сейчас у него есть возможность сказать близкому человеку, вслух или про себя, все, что он чувствует к нему и в связи с его уходом. Часто при этом завязывается диалог, ушедший начинает отвечать, причем ни разу не было случая, чтобы он оттуда, где он сейчас есть, сказал что-нибудь не то. Психолог дает диалогу спокойно течь, потихоньку направляя его и подводя к моменту ответственности живого перед ушедшим, которую первый готов на себя взять: "Что ты можешь сделать в этой жизни, чтобы там ему было от этого хорошо и спокойно?" Если, например, у матери погиб взрослый сын, она берет на себя ответственность перед ним воспитывать его детей так, как если бы это делал он. Чаще всего ушедший как-то дает понять, вербально или невербально, что ему это нравится. После возложения живым на себя ответственности (хорошая страховка от суицида) ушедшему посылаются ресурсы. И обязательно надо превращать слова в конкретные значимые образы. Например:-Что бы ты сейчас хотел ему туда послать вместе со своей любовью?-Вечность"-Вечность"В виде чего?..-В виде Млечного пути"После этого нужно помочь проводить ушедшего. Обычно близкий человек спокойно уходит сам, но иногда надо мягко помочь клиенту его отпустить, использую пресубпозицию, подразумевающую этот уход: "Посвети ему вслед"Освети его путь"Свети ему, пока он еще нам отсюда виден"Когда он уходит, ты, наверное, начинаешь понимать или уже понял, что чем дальше он уходит, тем ближе он становится, как Бог, который, казалось бы, так далеко, и в то же время нет никого, Кто был бы к тебе ближе"" Как такая работа влияет на поведение человека? Просто, вспоминая о погибшем близком человеке или нескольких людях, клиент видит не изуродованные трупы, как раньше, а голубое небо, звезды или белый свет и говорит об этих близких людях, улыбаясь. Описанная техника занимает от полутора до трех часов, и одного сеанса обычно бывает достаточно. На этой почве поначалу случались стычки с психиатрами. Например, один раз я работала с женщиной, у которой на глазах расстреляли в упор сына. Это была хозяйка дома, в котором располагалась наша миссия. Работали мы с Тамарой очень серьезно около двух с половиной часов, после чего она вышла подавать ужин, впервые за все это время улыбаясь и разговаривая (до этого она была полгода в депрессии). Психиатры сказали мне: "Отлично поработала. Теперь возьми диазепам и пусть она некоторое время его принимает". Я, конечно, возмутилась: "Ребята, какой диазепам?! Ее бессознательное только что проделало колоссальную работу, и результат вы видите, неужели вы хотите все это угробить таблетками?" - "Но ты же работала с ней только один сеанс!" - "Один раз, но это были два с половиной часа интенсивной работы" - "Мы, конечно, верим в твои таланты, но не до такой степени". Им бесполезно доказывать, что это НЛП, такой метод, а я здесь не более чем исполнитель. Не верят, не могут понять. Это полностью идет вразрез с тем, чему их всю жизнь учили, что является их профессиональной базой, которой соответствует богатый профессиональный опыт. А это были действительно сильные профессионалы, к тому же значительно старше меня. Что ж, приходится ответить в их модели мира: "Мой пациент, не трожь!" Это они понимают. Дальше я вежливо обещаю, что если через неделю будет ухудшение, я сама попрошу диазепам. Потом они с удивлением видят, что ухудшения нет, что состояние женщины становится только лучше, в ней все больше просыпается активность и общительность, настроение стабильное. Кстати говоря, ребята очень скрупулезно следили за стабильностью моих результатов в НЛП. За действие своих таблеток они были спокойны, поэтому там длительность результатов не очень отслеживались, зато к моим клиентам был повышенный интерес. Но "проколов" не обнаружилось, все было хорошо. Как уже говорилось, если психическую травму начать прорабатывать в техниках НЛП своевременно, эффект наступает очень быстро и держится стабильно. До сих пор речь шла о конкретной работе в техниках НЛП. Сейчас мне хотелось бы немного поменять язык описания и рассказать о четырех моделях взаимодействия терапевта и пациента, которые выявил белорусский психолог из Витебска, кандидат наук Андрей Дорожевец. Они прозвучали в его докладе два года назад на международной конференции, посвященной работе с жертвами техногенных и природных катастроф. Доклад назывался "Когнитивные модели преодоления кризисных ситуаций". Первая модель - "моральная модель". Позиция клиента: "Я слаб. Но я готов сам решать свои проблемы. Другие должны лишь подбодрить и поддержать меня". В этой модели поощряется активное участие в собственной жизни, в ней работают гуманистические психологи. Вторая модель называется "компенсаторная". Позиция клиента: "Я - жертва. Со мной произошли события, не зависящие от меня, пусть другие меня научат, как с ними справиться, и я также буду что-то делать сам". Это модель бихевиористов. Третья модель - "просветительская". В ней работают анонимные алкоголики и секты. Там изначальная позиция: "Я виновен. Другие должны направлять меня, контролировать, говорить, что делать". Плюс этой модели в том, что, например, только что вступившие на путь освобождения от зависимости алкоголики находятся рядом с теми, кто уже идет по этому пути достаточно давно, но есть опасность возникновения фанатизма в рамках культа. Наконец, четвертая модель - "медицинская". В ней позиция клиента - "Я болен, ответственности не несу, лечите меня". Это психоаналитическая модель. Каждая из моделей сама по себе ни хороша и ни плоха, в каждой есть свои плюсы и минусы. Например, моральная модель, поощряющая быть неравнодушным к собственной жизни, тоже имеет свои ограничения, если речь идет о раке, изнасиловании и бомбежках. Американский вариант "Хочешь быть счастливым - будь им" не проходит в условиях войны. Однако психологу хорошо бы осознавать, в какой модели находится он сам, строя свои взаимоотношения с клиентом, и в какой модели изначально находится его клиент. Диалога не получится, если клиент говорит из медицинской модели, а психолог отвечает ему из моральной: типичный случай общения с беженцами. В то же время если и клиент, и психолог достаточно удобно сидят в медицинской модели, от клиента сложно будет добиться проявления жизненной активности. НЛП дает уникальную возможность психологу проявить поведенческую гибкость и, пристроившись лингвистически к изначальной модели клиента, мягко перевести его в другую, более ресурсную. Допустим, приходит клиент в позиции "Я больной, лечи меня" - типичная медицинская модель. Что можно ему на это ответить? "Ты хочешь, чтобы тебя вылечили, значит хочешь выздороветь, поэтому работать мы будем вместе, а все делать будешь ты сам". Применив контекст согласия, психолог, таким образом, перемещает клиента ближе к моральной модели, когда на нем самом лежит ответственность за изменение своего состояния. Иначе говоря, далеко не всегда возможно сразу начинать работать в моральной модели, но практически всегда нужно клиента в нее перевести, оттолкнувшись от его нынешней модели. Даже в случаях изнасилования. Оказывая помощь клиентке, перенесшей изнасилование, целесообразно начать с рефрейминга. Когда проблема заявлена, надо абсолютно спокойно и по-деловому задать профессиональные вопросы (невербально дается понять, что ее проблема такая же, как и все остальные, и такие случаи в практике встречаются постоянно, тем более, что так оно и есть): "Сколько было человек, какое время это продолжалось, были ли использованы посторонние предметы, понадобилось ли хирургическое вмешательство, не подцепила ли какую-нибудь болезнь, не пришлось ли делать аборт?" В любом случае, все эти шесть пунктов присутствовать не будут. Если все же мы имеем дело с осложненным изнасилованием, то и тут можно выкрутиться: "Ну, знаешь, дорогая, ты необычайно везучая. Недавно у меня была пациентка, и в ее случае было шесть насильников (у пострадавшей - два), продолжалось это полночи (у пострадавшей - минут пятнадцать), потребовалась помощь хирурга, понадобилось лечиться от гонореи и вдобавок избавляться от беременности. Так что ты просто в рубашке родилась, поздравляю тебя!" После таких слов женщина значительно успокаивается и начинает себя чувствовать, можно сказать, победительницей (я сейчас не говорю о более сложных случаях, например, спровоцированного изнасилования или инцеста). После того, как клиентка поверила, что ей действительно крупно повезло, можно начинать работать: "Ну, а как ты себя чувствуешь теперь?" И собираем информацию, в чем конкретно проявляется ее дискомфортное состояние в данный период времени, выясняем для себя, в каких репрезентативных системах с ней лучше работать. Затем следует традиционный перевод в моральную модель: "Ты, естественно, пришла сюда, потому что тебя не совсем устраивает твое нынешнее состояние, значит хочешь что-то в себе изменить, соответственно, сейчас мы с тобой над этим поработаем, и все делать будешь ты сама, потому что жить дальше надо тебе и т.д." Мы фиксируем моральную модель в начале работы, а дальше поддерживаем в процессе: "ты очень хорошо все делаешь сама". Иногда хорошо бывает рассказать метафору, например: "У меня была одна пациентка со случаем примерно таким как у тебя, ей тоже крупно повезло. Мы с ней хорошо поработали, и после того, как она поняла, насколько талантливо ее бессознательное, в ней открылось неимоверное количество энергии. Неожиданно для всех она сделала то-то, то-то и то-то (стремительный взлет карьеры, полное преображение в красавицу и встреча с мужчиной своей мечты, стала великой портнихой или плетельщицей кружев, пошла учиться и поменяла профессию, успешно занялась бизнесом- в общем, что угодно, лишь бы это отвечало модели мира настоящей клиентки). Теперь, когда она так многого достигла и совершенно счастлива в семейной жизни, сохраняя прежнюю активность, эта женщина по секрету мне призналась, что перелом в ее судьбе начался именно с того момента, когда она впервые обратила внимание на то, что с ней происходит и стала многое сама изменять в своем внутреннем мире. И, как это ни странно, поводом для этих чудесных изменений послужил тот драматический эпизод в ее жизни: для того, чтобы взлететь, ракете нужен взрыв" и т.д.". Теперь немного поподробнее о послевоенном периоде. Если непосредственно во время войны психолог работает в основном в мета-программе "Возможности", то после войны он вынужден резко сместиться в "Процедуры". В военное время все живут единственной мечтой "когда все это кончится", с этим моментом связывается все будущее и все надежды. Война, какой бы она страшной ни была, все же мобилизует человека. В ней есть движение, необходимость активной борьбы за выживание, сильные эмоции, люди объединены общей бедой, постоянно оказывают друг другу поддержку, как материальную, так и моральную. Когда же война заканчивается, люди остаются среди разрушенных домов, потеряв близких родственников и друзей, при полном безденежьи, безработице и отсутствии перспектив изменения общей ситуации в скором будущем. И человек, не зная, что теперь ему делать, оказывается в полной растерянности. Если типичные проблемы военного периода - это страхи, фобии, флэшбэки, навязчивые звуки, галлюцинации, иллюзии, то в послевоенный период характерно угнетенное, подавленное состояние, депрессия, нежелание жить, опустошенность, проблемы в семье, начинает активно вылезать психосоматика --псориаз, экзема, колиты, язва, невралгия. Структура жизни в военный период жестко диктовалась самой войной, а теперь люди остались подвешенными в пространстве или брошенными в стоячем болоте. Поэтому специфика работы в послевоенный период сильно отличается. Я бы сравнила это с психологической помощью человеку, который решил избавиться от наркотической зависимости, уже прошел период физических ломок и теперь столкнулся с тем, что жизнь его больше не структурирована моментами принятия регулярной "дозы". Нужна совершенно новая структура, и она простраивается при помощи психолога, причем максимально конкретно, подробно и процедурно. Как обычно, переводим клиента из медицинской модели в моральную: "Войну пережил? Выжил? Хочешь изменений в жизни? Значит ты уже вступил в принципиально новый период своей жизни и сейчас сам поймешь, как дальше надо действовать. Работать будем вместе, все делать будешь ты сам". Затем вытаскиваем из клиента информацию о том, каких изменений он хочет и, еще раз замотивировав на них, долго и занудно проводим формирование результата, простраиваем путь к нему буквально по шагам. Особенно тщательно, прямо по часам, простраивается сегодняшний и завтрашний день, вплоть до того, на какое время он поставит будильник и что съест на завтрак перед тем, как предпринимать следующие запланированные активные действия. Естественно, все это делается в легком трансе, и свой результат, так же, как и каждый шаг к нему клиент должен реально прожить по всем трем репрезентативным системам. Затем проводим классическую работу по очистке линии жизни: отпускаем энное количество погибших родственников и друзей, прорабатываем тяжелые воспоминания и т.д. И только после этого можно перейти к работе с нынешними заявленными в самом начале проблемами, которых, кстати, уже может и не оказаться. И все это вновь закольцовывается на результате. Есть множество способов работы с психосоматикой: метафора, изменение субмодальностей, глубинное ядро, шестишаговый рефрейминг, работа с симптомом на линии жизни, когда он появился и т.д. Часто клиент сам подсказывает, что ему необходима работа с метафорой, например: "Мне нужно опять встать на жизненную колею". - "Прекрасно! А где эта колея сейчас находится? Здесь, в пространстве этого кабинета, где она есть относительно тебя? Там? Отлично. Тебе удобнее развернуть ее и поставить перед собой или подойдешь к ней своими ногами? Подошел - отлично. Теперь вставай. Встал - молодец". Человек реально ногами встает на свою жизненную колею и с этого момента начинает жить по-другому. С ощущением и видением колеи под ногами у него гораздо больше шансов найти выход из ситуации и многое изменить. Мы не можем дать человеку ничего, кроме иллюзий, только потом эта иллюзия почему-то материализуется в жизни. В процессе практики приходилось в этом все больше и больше убеждаться, пока количество доказательств не перевалило за критическую массу и не преобразовалось в нормальную реальность, уже не требующую подтверждений, потому что она просто есть. Ведь не нужно постоянно себя убеждать, что солнце -это солнце, а твой дом - это действительно твой дом. В противном случае это бы уже попахивало шизофренией. В связи с формированием этой реальности в процессе работы менялось и мое отношение к НЛП. Сначала, как уже говорилось, НЛП было для меня эффективным инструментом, чтобы дать организму человека восстановиться и отдохнуть перед очередной критической ситуацией, и, наверное, так оно и было. Потом стало понятно, что у человека значительно увеличивается количество шансов на выживание и положительные изменения в жизни, даже в период войны. И, наконец, я с удивлением открыла для себя, что это не только возможность, но и РЕАЛЬНОЕ ИЗМЕНЕНИЕ СИТУАЦИИ. Окончательно расставил все точки над "и" следующий случай. У одной женщины, не русской, но и не чеченки, бандиты похитили пятнадцатилетнюю дочь. Родственников у них с дочкой не было. Требовался баснословный выкуп, а женщина ничего не имела за душой, кроме полуразрушенной квартиры в Грозном, которую, понятно, в это время никто бы и не подумал купить. Прислали фотографию девочки с надписью "Мама, я жива", угрожая в анонимном письме, что дочь умрет в мучениях, если в срок не будет выкупа. Женщина через третьи лица просилась ко мне на прием. А я просила ее ко мне не приводить, чувствуя полное бессилие ей помочь, когда девочка остается в руках бандитов. И вообще я ее боялась, потому что та ждала от меня чуда и связывала со мной жизнь своей дочери, наслушавшись рассказов про неожиданные "прозрения слепых" и излечения от экземы. И все же она пришла в больницу, где проходил семинар. Что делать? Пришлось работать. Прежде всего мы сформировали результат на возвращение девочки: какие инстанции она посещает и в какой очередности, каким образом в это время страхуется от возможной слежки, каким друзьям дочки поручает следить за своим домом, чтобы в случае чего вычислить связного бандитов и т.д. Результат был сформирован крайне тщательно, подробно, и оказалось, что у матери просто нет времени, чтобы сидеть и страдать, а надо постоянно действовать. Таким образом вектор эмоций, которые ее разрушали внутри, был направлен вовне на конкретные спланированные действия. Потом мы посадили образ девочки напротив, и мама послала ей все, что хотела послать в тот момент: любовь, спокойствие, счастье, силы, безопасность и т.д., все это в конкретных образах. В трансе женщине была дана установка, что, чем она спокойнее, тем больше шансов у ее дочери вернуться домой целой и невредимой. Мама к тому времени сидела уже в достаточно ресурсном состоянии: у нее текли слезы и одновременно она улыбалась, глядя на дочь, и все время шептала ей, что все будет хорошо. Я оставила ее сидеть перед образом дочери, наказав все время направлять ей яркий белый свет, а сама потихоньку ушла к участникам семинара. Дело в том, что в это время у меня в группе обучалась НЛП одна ведьмочка лет пятидесяти. Я попросила ее, чтобы она подсела к моей клиентке и посмотрела, как дальше будет развиваться ситуация. Вернувшись, она сообщила мне на ушко, что все будет хорошо, что девочка через неделю будет дома без всякого выкупа. Ведьмочка долго мне что-то объясняла и, если свести это к нескольким фразам, чуть расширив ее словарный запас, то смысл сказанного был следующий: "Хорошо, что она была в светлом состоянии. Если бы у нее было плохое состояние, то и в будущем все получилось бы плохо, но ей было хорошо и поэтому в будущем тоже сложилось хорошо". Ведьмочка посчитала, что маме этот прогноз сообщить можно, так мы и сделали. Маме была дана инструкция посылать девочке свет поминутно, и, конечно, она старалась изо всех сил. Девочку действительно вернули. После ведьмочкиных слов в очередной раз пришлось пересмотреть отношение к НЛП и наконец понять, что, меняя иллюзию, мы ДЕЙСТВИТЕЛЬНО меняем реальную жизнь, НА САМОМ ДЕЛЕ изменяем будущее.Вопрос: Откуда на семинаре появилась ведьма?Ответ: Да почти на каждом семинаре училось по одной ведьмочке: кто-то из них был послабее, кто-то посильнее. Они теперь порчу снимают только нашими способами (просто отсушка, размыкание связи, зависимости). Они неизвестно откуда появлялись и просились в ученицы. Слухи разносятся быстро, да еще и с преувеличениями. Врачи обычно не возражали против присутствия на семинаре "колдуньи", у них в менталитете отношение к ведьмам очень уважительное. Ведьмочка, о которой я рассказывала, иногда несла полную чушь, иногда действительно обладала даром прозрения, это уж как звезды встанут. По калибровке можно было отслеживать, когда она будет выдумывать, а когда - действительно видеть. С болью работать у нее с кем-то получалось великолепно, но на мою головную боль чары ее не действовали совсем. Иногда она легко двигала предметы на расстоянии, а иногда с пеной на губах пыталась нас убедить, что спичечный коробок все-таки чуть-чуть подвинулся. В общем, работала неровно, но именно она в нужный момент помогла мне многое понять. Речь шла о войне. Почему работа на войне всегда остается актуальной темой? Да потому что в мирной жизни, по сути, происходит то же самое. Как-то один человек попросил благословения Будды, отправляясь в далекое путешествие. Благословив его, Будда сказал: "Помни о бренности жизни". Человек путешествовал на корабле, в море начался шторм, ломались мачты, рвались паруса, корабль мотало как щепку, матросы в панике метались, пытаясь рубить мачты, а тот человек все это время держался за какую-то перекладину и смотрел в одну точку в состоянии полной отрешенности. И потом, когда опасность миновала, человека спросили: "Мы все боролись, твоя жизнь тоже висела на волоске, а ты стоял как истукан и ничего не делал, почему?" На что он им ответил: "Ведь на суше - то же самое". Чувство контроля над будущим всегда иллюзорно, и особенно ясно это видно во время войны. Тем не менее мы можем создать у человека субъективную реальность, и это будет настоящее изменение жизни в нем и вокруг него. Если есть иллюзия, в которую человек реально верит, но репрезентирована она в нем не в форме навязанных догм, а в виде чувственного опыта - образов, звуков и ощущений, то именно она является для него подлинной реальностью. И тогда эта иллюзия, или субъективная реальность, как угодно, уже называется Верой. Вера, как известно, способна творить чудеса, но только в том случае, когда она настоящая. А истинная вера, основанная на подлинном чувственном опыте, это и есть то, что созидает реальность. Мы с детства привыкли слышать: "Ты только верь - и все получится". Но никто не учил нас, как именно надо верить, что конкретно нужно сделать для того, чтобы поверить, чтобы то, во что ты хочешь верить, сбылось. Поэтому в процессе работы родилась новая формулировка НЛП: "НЛП - это способ научить человека по-настоящему верить, грамотно верить". Мы помогаем человеку, обучая его вере в то, во что ему необходимо верить в данный период жизни. А во что ему необходимо верить, он сам расскажет в процессе сбора информации, нужно только это услышать в его сумбурном сообщении, и уже соответственно создать ему верование, в котором он нуждается на данном этапе. И еще один важный момент: метод обычно срабатывает настолько, насколько сам специалист, использующий его, верит, что он сработает. Поэтому наше лечение, наша работа настолько успешны, насколько в нас самих сильна вера в реальность этой субъективной реальности.

18.09.2000
(опубликована на сервере 18.09.2000)


Комментарии к материалу


Новая реплика


Гость 28.06.06 07:30
Заголовок:
Текст:

Ник:  Пароль:  
Новый пользователь


<> <>

(c) Международный Центр современных психотехнологий, Шугалей Елена 1996-2006  center@humans.ru

Программное обеспечение и хостинг Коммунивер.сеть